Готалия с глухим стуком упала на землю. Она оглянулась на далекий круг света в небе, нахмурившись, оценивая невероятную высоту падения. Хотя она знала, что ее кости и мышцы готовы к такому падению, масштаб все равно казался внушительным в кромешной темноте. Оправившись от удара, она перевела взгляд с света на коридор, уходящий глубоко под землю.

С наступлением темноты ее зрение обострилось, взгляд прорезал мрак, скользя по стенам позади и вокруг нее. Она выискивала скрытую трещину в камне, второй выход или скрытую угрозу, но вскоре осознала: был только один вход и только один выход. Ее губы сжались в жесткую, мрачную линию, когда она прикинула длину своего клинка, чтобы оценить тесноту пространства. Коридор был узким местом — слишком узким для того, чтобы дотянуться до него.

Антон и Левиафан приземлились позади нее с тяжелым резонансом. Не оглядываясь, Готалия задала неумолимый темп, ее взгляд прорезал темноту, чтобы наметить путь впереди.

«Темно», — пробормотал Антон ровным и без удивления голосом, разносившимся по застоявшемуся пещерному воздуху. Готалия нахмурилась; зрение Антона в темноте было таким же острым, как и у неё, поэтому замечание показалось ей пустой тратой времени. Если существо, бродящее по этим туннелям, разделяло хотя бы часть их природы, ему не нужно было бы их видеть — оно уловило бы запах его слов задолго до того, как услышало бы его шаги.

«Подожди», — прорезал голос Левиафана тяжелую мглу. Внезапно вспыхнула искра, и в темноте вспыхнул огонь, отбрасывая длинные, рваные тени на стены пещеры, которые даже их зоркий взгляд не смог полностью разглядеть. Готалия остановилась, оглянувшись через плечо на мерцающее тепло. Она наблюдала за маленьким, ритмичным пламенем, которое устойчиво парило в его открытой ладони, а его оранжевый свет играл в отражении ее глаз.

«Ты умеешь обращаться с огнём?» — растерянно спросил Антон.

— Он наследный принц, — заметила Готалия. — Конечно, он им является. Левиафан пронесся мимо Готалии, его силуэт прокладывал путь сквозь пещеру, ведя их все глубже в холодные объятия земли. Тревога и страх бурлили внутри Готалии и Антона, словно медленно накатывающий прилив, тяжелым грузом, отражающим давление каменных стен. Предвкушение разливалось по их коже, покалывающее тепло вспыхивало каждый раз, когда их взгляды скользили по острым теням за светом костра. В тишине их разум начал распадаться, превращая темноту в самые ужасные сценарии.

«Следите за любыми необычными грибами или животными. Становится сыро». Левиафан остановился, полез в карманы и достал три полоски плотной ткани. Одну он передал Готалии, а другую — Антону, который понимающе кивнул. Не говоря ни слова, они двинулись в унисон, натягивая ткань на носы и рты и туго завязывая узлы за головами. С приглушенным дыханием и закрытыми лицами они продолжили свой размеренный путь в темноту.

После нескольких минут ходьбы все вошли в еще большую пещеру. «Макс!» — окликнул Антон, и в ответ повисла тишина, его голос эхом разнесся по пещере.

«Тсс!» — прошептал Левиафан, заставив Антона поднять бровь. — «Мы не знаем, сколько ещё таких тварей здесь осталось»

«Это не имеет значения. Они и так уже знают, что мы здесь», — ответила Готалия. Они были далеко не молчаливы. Готалия знала, что если существа в темноте хоть немного похожи на неё и Антона — а эта вероятность становилась всё более очевидной с каждым шагом, — им даже не нужно было бы их видеть. Эти твари выследили бы их с того момента, как они переступили порог, прислушиваясь к бешеному ритму их сердец и тяжёлому дыханию. В застоявшемся воздухе пещеры резкий солёный запах их пота стал бы маяком, указывающим монстру путь прямо к добыче.

«Как?» — растерянно спросил Левиафан.

«Ты видел его глаза?» — спросил Антон. «Эти красные глаза свойственны только Демону и его… разновидностям»

После задумчивой паузы Левиафан повёл нас вглубь пещеры, следуя по склону земли.

«Этому нет конца», — заметила Готалия. Затем она замерла. Ее чувства уловили резкий привкус свежей воды за мгновение до того, как до них донесся журчание ручья. «Антон»

«Да, я это слышу»

«Что это?» — спросил Левиафан.

«Неподалеку есть вода», — ответил Антон. «Давайте заберём Макса и уберёмся отсюда. И нам нужно найти этот флаг. Если повезёт, мы сможем сделать и то, и другое без особых проблем»

Готалия позволила его словам повиснуть в застоявшемся воздухе, не отвечая, и всё глубже погружалась в зияющую пропасть. Она двигалась с мрачной, целеустремлённой решимостью, пока тени не начали принимать определённые, ужасающие очертания. Антон и Левиафан бросились к ней, их сапоги цокали по камню. «Мы приближаемся», — пробормотала она.

Ее взгляд сузился, остановившись на ковре из обломков костей и скользком сером блеске разлагающегося мяса. Запах был физическим ударом; ее обостренные чувства, сравнимые только с чувствами Антона, не могли отфильтровать гниль. Рядом с ней Антон согнулся, его грудь сотряс резкий, непроизвольный кашель. Готалия не винила его. Даже Левиафан, чьи чувства были менее острыми, заметно ощетинился от запаха, хотя, казалось, был полон решимости вытерпеть его силой воли.

Сморщив нос от первобытного отвращения, Готалия начала пробираться сквозь мрачный пейзаж. Она пробиралась сквозь море рёбер и хрящей, игнорируя суету крыс и влажное, ритмичное жужжание личинок в кучах. Она двигалась с мучительной точностью, стараясь не зацепиться ботинками за раздутый труп, прекрасно понимая, что один неверный шаг разорвёт плоть и высвободит новую, удушающую волну бездны.

«Ты слышишь?» — спросила Готалия Антона.

Он остановился рядом с ней. «Да. Это похоже на голос»

«Какой голос?» — спросил Левиафан, оглядываясь через плечо на них и держа в руке небольшой огонек. «Я ничего не слышу»

«Конечно, ты бы так не поступил», — не холодно заметил Антон. «Ты же не демон»

Еще несколько минут пути сквозь темноту внезапно остановили Готалию и Антона. Далекий, неразборчивый звук, за которым они следили, резко обострился, прорезая тишину с резкой четкостью. «Кому-то больно!» — закричала Готалия, ее голос эхом отражался от влажного камня, когда она рванулась вперед.

Антон следовал за ней по пятам, когда она мчалась по коридору, ее сверхъестественное зрение определяло неровную местность далеко за пределами досягаемости мерцающего пламени Левиафана. По мере того как они бежали, звук нарастал в оглушительную какофонию, выплескивая их в огромную открытую пропасть. Там воздух был пропитан грубыми, безошибочными криками Максимуса, переплетающимися с пронзительным женским воплем, от которого кровь Левиафана похолодела.

Вспышка огня рассекла тьму, когда пылающая стрела с шипением пронеслась над пропастью, ее янтарный свет осветил острые стены и кошмар внизу. Снаряд ударил с глухим стуком, вызвав у чудовища гортанное рычание. Оно вцепилось зубами в плечо Максимуса, за движением последовала темная алая струя, а его кроваво-красные глаза устремились на выступ, где стояли Левиафан, Готалия и Антон.

С ужасающей плавностью чудовище бросило свою добычу и бросилось к обрыву. «Макс!» — раздались два крика Готалии и Антона, сотрясая воздух и разносясь по каменной стене. Внизу, распластавшись на изрезанном, удушающем ложе из сухих костей, Максимус приходил в себя, его затуманенные глаза были прикованы к силуэтам его спутников высоко в небе.

Готалия и Левиафан наблюдали с уступа, как град стрел и пуль с свистом пронесся над пропастью, выпущенный группой теневых фигур на противоположной стороне. Снаряды впивались в сереброкожего зверя, но тот почти не дрогнул, его багровые глаза горели хищной лихорадкой, когда он бросился на своих новых нападающих. В хаосе мужчина проскользнул сквозь тени, а безмолвный призрак обошел монстра, чтобы добраться до женщины, рухнувшей на пол.

Пасть чудовища представляла собой рваную лужу свежепролитой крови Максимуса. Металлический привкус, поднимаясь вверх и смешиваясь с застоявшейся гнилью в яме, разжег первобытную ярость в желудках Готалии и Антона. Они узнали этот запах — жизненную силу Максимуса, теперь смешанную с кровью другого существа, окрашивающую серебристую шкуру монстра в жутком, издевательском зрелище.

Женщина ползла по изрезанной земле, отчаянно цепляясь за землю, и это продолжалось лишь тогда, когда мужчина догнал ее и поднял на ноги. Наблюдая с уступа, Готалия заметила кровоточащие раны на руке и бедре женщины, прежде чем ее взгляд снова переключился на Максимуса. Он лежал, обессиленный, среди выбеленных костей, одной рукой сжимая изувеченное плечо и борясь с агонией, чтобы просто встать.

Увидев, как новобранцы навлекают на себя гнев чудовища, Готалия, Антон и Левиафан сошли с уступа. Они провалились сквозь тени, ударившись о дно глубокой пещеры с тяжелым, синхронным глухим стуком, от которого зазвенели их зубы и эхом отразилось от камня.

Они замерли, не отрывая глаз от серебристокожего кошмара, готовясь к тому, что он резко развернется при звуке их удара. Но чудовище оставалось сосредоточенным на своей жертве; оно даже не вздрогнуло. Вместо этого оно бросилось через пещеру, превратившись в серебристое пятно, несущееся к фигурам на противоположном конце пещеры.

Готалия и Антон бросились к Максимусу, а Левиафан направил стрелу в спину монстра, когда тот атаковал. Готалия и Антон вытащили Максимуса из костей, которые впивались в его обнаженную плоть и хрустели при каждом движении. Максимус застонал от боли, а Готалия успокоила его, поднимая на ноги и оттаскивая от монстра.

Левиафан не отрывал взгляда от серебристокожего кошмара, его поза была напряжена, он следил за каждым его смертельным движением. Неподалеку под Максимусом начало расползаться темное багровое пятно, его лицо исказилось в маску невыносимой агонии. Губы Готалии сжались в гримасу; даже без призрачного притяжения их связи, глубина раны была видна по тому, как он согнулся.

Ее взгляд задержался на влажной, мерцающей, горячей крови, пропитывающей его грудь — мимолетная потеря, которая стоила ей всего.

В вихре серебристых движений холодная, железная рука схватила ее за горло. Мир перевернулся, когда ее подняли вверх и швырнули в рваную стену пещеры. Камень обжег ей грудь и лицо, резкий, пронизывающий холод выбил воздух из легких. Она ахнула, издав прерывистый звук чистого ужаса, когда тьма снова прижалась к ней.

Отчаянные крики Антона и Максимуса, зовущих ее по имени, были лишь искаженным, размытым звуком, их голоса заглушил внезапный, яростный рев удара. Чудовище двигалось со скоростью, неподвластной плотному воздуху, и с такой силой врезало Готалию в стену пещеры, что камень образовал вокруг нее неглубокий кратер, словно паутина.

Для Готалии мир сузился до пронзительного белого шума. Она напряженно пыталась оглянуться через плечо, ее зрение затуманивалось, когда она увидела два багровых пятна, пылающих всего в нескольких сантиметрах от ее лица. Хватка существа на ее горле усилилась, создавая холодное и удушающее давление, прежде чем оно схватило ее голову и с отвратительным треском врезало ее в расколотый камень.

"Отпусти ее!"

Из горла Левиафана вырвался низкий, опасный рык. Его челюсть сжалась в внезапной, смертоносной решимости, когда он натянул стрелу до упора, натяжение тетивы звучало в тишине пропасти.

Хватка чудовища на ее голове ослабла, а затем еще сильнее сжала заднюю часть горла. Левиафан тут же выпустил стрелу. Чудовище легко разрубило ее когтями пополам, отчего Готалия упала. Его смертоносные глаза наполнились внезапной яростью, когда он устремил взгляд на Левиафана.

Левиафан выпустил ещё одну стрелу, когда чудовище медленно приблизилось к нему, сокращая расстояние. «Почему ты стреляешь только стрелами? Сожги его!» — прорычал Антон, наблюдая, как чудовище, полностью игнорируя их, прошло мимо него и Максимуса к Левиафану. Готалия присела на кости и обернулась, наблюдая, как Левиафан выпускает ещё одну стрелу. Чудовище легко её перерубило. «Не могу», — ответил он, вовремя увернувшись от когтей чудовища.

«Что значит, ты не можешь?» — голос Антона дрогнул, превратившись в отчаянный крик, едва заглушавший ритмичный грохот атак чудовища на Левиафана.

Сквозь хаос битвы Готалия пошевелилась, ее сознание возвращалось обрывками. Она с трудом поднималась, впиваясь пальцами в холодный камень, пытаясь удержаться на ногах, противостоя притяжению пропасти. Голос Антона донесся до нее — далекий, отчаянный якорь — когда она тяжело прижалась к скале, ища мимолетной передышки от сотрясающегося мира.

Каждый вдох был с трудом и с трудом; казалось, что грудь, горло и лицо обжигает локальное солнце, а в голове пульсирует глухой, ритмичный гул, словно похоронный барабан.

Не обращая внимания на жжение в собственных легких, Антон потащил Максимуса к ней, крепко обхватив плечо более крупного мужчины, чтобы тот не рухнул в море костей.

«Как ты себя чувствуешь?» — обеспокоенно спросил он.

Готалия потерла горло. «Лучше», — заметила она, откашливаясь. Встревоженная Готалия посмотрела на выражение лица Максимуса, омрачавшее его влажную кожу, затем заметила его внезапно участившееся дыхание и измученное выражение. «Антон, нам нужно остановить кровотечение. Немедленно!» Паника охватила их, и Антон быстро уложил Максимуса на плоский камень, отодвигая кости. Она задумалась, как долго они отсутствовали, не заметив, насколько сильно он ранен, и почему они ничего не предприняли раньше. Пока не поняла, что они бы это сделали, если бы не это чудовище.

Взгляд Готалии метнулся к размытому пятну серебра и огня, где Левиафан удерживал линию обороны, после чего она подняла руку и сорвала с лица тяжелую ткань. «Отдай мне свое», — потребовала она хриплым голосом, повернувшись к Антону.

Не дожидаясь ответа, она взяла обе полоски и плотно прижала их к рваной ране плеча Максимуса. Давление вызвало мелькнувшее облегчение на его искаженном лице, но облегчение было пустым; все знали, что самодельные бинты скоро окажутся бесполезными.

Однако холодное осознание начало терзать Готалию. Почему Максимус все еще здесь? Если бы это чудовище следовало правилам тех, с кем они сталкивались, оно должно было бы исчезнуть в никуда в тот момент, когда его кровь коснулась камня. Ее мысли метались, она отчаянно искала логику в темноте. Она смотрела на других новобранцев по другую сторону пропасти — они были избиты и истекали кровью, их раны были связаны с суровой физической реальностью, которая отражала и собственную реальность Максимуса. Внезапно сквозь пелену сотрясения мозга всплыло воспоминание: новобранцы на холме в джунглях. Части этой истории начали складываться в ужасающую новую форму.

«Антон», — пробормотала Готалия. Ее взгляд был прикован к новобранцам. Кровь сочилась из их раненых и без сознания тел. Готалия была уверена, что все, кто оказался в джунглях, постигла одна и та же участь, даже если они и исчезли. «Их раны»

«Я тоже это заметил», — поморщился он.

«Принц Левиафан!» — крикнул Готалия, уворачиваясь от атак монстра. «Если тебя это существо ранит, ты получишь серьёзные травмы, как Макс и остальные»

Левиафан мрачно вслушался в слова Готалии, сосредоточив взгляд на чудовище. Существо холодно посмотрело на него, затем мгновенно исчезло, появившись позади него, прежде чем воздух успел успокоиться. Антон встретил его, отчаянно сжав руки в блоке — подвиг скорости, который Готалия едва успела заметить, прежде чем снова перевести взгляд на поверженного Максимуса.

Чудовище испепеляющим взглядом посмотрело на Антона, прежде чем тот услышал вздохи и почувствовал запах слез находившегося неподалеку новобранца, которому оно причинило вред, когда похитило Максимуса.

* * *

Вернувшись в Драконье Ядро, Дантеус и его спутники пребывали в общем, тихом состоянии, каждый из них был поглощен мыслями о Принцессе. Заклинание рассеялось, когда на их пути появилась темноволосая фигура в сопровождении Центуриона. Перед ними стояла Деметрия Кристалловис, одетая в эльцелийские шелка, резко контрастировавшая со своей свитой. «Вот вы где», — сказала она, ее голос прорвал их задумчивость.

«Что ты здесь делаешь?» — растерянно спросил Альтаир. «Ты не центурион. У тебя нет допуска»

«Конечно, я выполняю поручение матери», — сказала Деметрия. Она разгладила серебристо-голубой шелк своего платья с узором в виде снежинок, свободные рукава которого контрастировали с темными, практичными слоями одежды под ним. По полированному черному мрамору ее сапоги отбивали ровный ритм, синхронно с ритмом сапог Центуриона. Деметрия бросила взгляд на светловолосого Центуриона. «Вот почему Джемма здесь»

«Тебе следовало бы знать, что нельзя обращаться к госпоже Кристалловис с такой фамильярностью, Демон», — заявила Джемма, прищурив свои зеленые глаза, устремленные на его темные глаза, а Альтаир в ответ бросил на женщину гневный взгляд.

— Достаточно, Джемма, — сказала Деметрия, смягчив позу. — Мне нужно вернуться, пока отец не начал волноваться. Она прошла мимо них, бросив на Асашина быстрый игривый подмигивание, и исчезла в конце коридора. Асашин смотрел ей вслед, молчаливо приподняв бровь от веселья.

В зале воцарилась тишина. Но тут Альтаир, толкнув Асашина локтем, заметил: «Это было именно для тебя», — и Асашин оттолкнул его руку.

«Нам нужно увидеть Аргос», — заметил Асашин и пошёл вперёд.

«Конечно», — скучающе заметил Дантей и последовал за ним.

Альтаир наблюдал за ним и, следуя за Асашином, шагнул рядом с Дантеусом. «Что за ревность? Разве не ты привлекаешь внимание сэра леди Деметрии?»

«Не говори глупостей, — пробормотал Дантей. — Она не в моём вкусе»

«Ага… конечно, как скажете», — ответил Альтаир, его голос затих, и он с недоверием отмахнулся от этого заявления. Они шли молча еще десять минут, пробираясь по коридорам, пока не дошли до двери генерал-майора Аргоса Амброзии. Они вошли внутрь, не задумываясь, и их взгляды мгновенно остановились на маркизе на нижнем этаже, где он стоял и ждал их.

Маркиз, бросив взгляд на свой электронный блокнот, спросил: «Полагаю, миссия прошла успешно?»

«А иначе как бы мы остались живы?» — заметил Дантей, постукивая по верхней части планшета в руках маркиза, который нахмурился, заметив высокомерие, сопровождавшее этот поступок. Дантей усмехнулся его реакции, затем прошел мимо него и поднялся по лестнице в кабинет Аргоса, где все услышали:

«Марк!» — потребовал Аргос.

Асашин мельком взглянул на беднягу, прежде чем броситься вверх по лестнице, минуя Дантеуса. Дантеус поднял бровь и взглянул на Асашина и Альтаира у подножия лестницы. «Вы двое ведь не собираетесь просто стоять здесь?»

«Нет, это навсегда», — заметил Альтаир, поднимаясь по лестнице, а Асашин следовал за ним.

Поднявшись на верхний уровень, Дантей посмотрел вниз. Он знал, что усиленное стекло покрывало только открытые пространства — окна и лоджию — защищая генерал-майора от дальних снарядов. Однако он также знал, что решительный убийца может полностью обойти защитные барьеры, взобравшись на балкон со двора.

«Что вас троих так задержало?» — прорычал Аргос. Мужчины мгновенно выпрямились, сложив руки на груди в строгом поклоне, а затем встали, сцепив руки за спиной. Глаза Аргоса сузились. «Вы должны были вернуться несколько часов назад. Что вы сделали? Заехали на пикник?»

«Как будто», — пробормотал Альтаир. Дантей сердито посмотрел на него.

«Обычные солдаты не пререкаются с начальством, тем более не тратят время», — заметил Аргос, не сводя глаз со второго лейтенанта. «Так почему задержка?»

В комнате воцарилась гнетущая тишина, пока Дантей не понял, что его спутники ждут, когда он возглавит группу. Он почувствовал легкое раздражение; официально он не был главным, но бремя составления отчета всегда ложилось на его плечи.

«Там был пожар, сэр», — наконец сказал он.

Аргос выглядел недовольным, жестом потребовав перейти к сути дела, сказал: «Визед»

Дантей продолжил: «Мы увидели дым с дороги и двинулись к нему. Мы нашли…» Он не произнес ни слова. В его голове мелькнул образ женщины. Принцесса. Стоит ли ему сказать об этом или пока сохранить ее личность в секрете?

«Принцесса Эвангелина Ромули-Драус из Северного Земного Заповедника, я знаю», — добавил Аргос, положив локти на стол и подперев подбородок тыльной стороной ладоней. Нечитаемое выражение скрывало лицо Аргоса, когда он произнес: «Продолжай»

«Мы нашли принцессу Евангелину, но не знали, что это она, пока не вытащили её из огня вместе с ребёнком, которого она рожала, а затем сопроводили их в Огненный заповедник, а оттуда к королю и королеве», — закончил Дантеус. Задумчивое выражение лица Аргоса на мгновение мелькнуло, а затем исчезло. Никто из мужчин напротив него этого не заметил.

«Вам хотя бы удалось, как и ожидалось, устранить Ченоо? У фермеров и торговцев возникли проблемы с торговлей из-за погодных условий, которые они создавали», — добавил Аргос.

«Да, мы это сделали», — сказал Альтаир.

«Хорошо. Вашим успехом будут довольны не только фермеры и торговцы, но и колониальный лорд. Вы свободны», — сказал Аргос.

Альтаир и Асашин повернулись, чтобы уйти, но Дантеус остановился. «Простите, сэр, но…» Аргос посмотрел на него из своего голографического компьютера и ничего не сказал, но Дантеус знал, что у него есть право говорить. «Что такое… Полуночное Затмение?»

Аргос некоторое время наблюдал за ним, а затем спросил: «Откуда ты это услышал?»

«Ченоо… Эти слова он произнес перед тем, как рассыпаться в прах»

Аргос внимательно наблюдал за Дантеусом. «Это последний раз, когда вы говорите об этом кому-либо в этом здании. У вас нет на это доступа»

«Тогда кто же это делает?» — спросил Дантей.

«Я не могу сказать». Аргос вернулся к своему компьютеру, а Дантей, приложив руку к сердцу, поклонился и вышел из комнаты. Асашин и Альтаир ждали его в конце лестницы.

— Что тебя так задержало? — раздраженно спросил Альтаир. — Неужели Аргос способен поддержать приличный разговор, чтобы ты так долго оставался? Обычно он только и делает, что заказывает. Может, дал тебе какое-то секретное задание?

Дантей поднял бровь. «Нет, я просто задал ему вопрос, но он не захотел на него отвечать»

«Так и думал», — добавил Асашин. «Он всегда уклоняется от ответа, но, вероятно, у него есть на то свои причины»

«Вопрос в том, почему?» — пробормотал Дантей.

* * *

Принцесса Эвангелина Ромули-Драусус смотрела на накрытые столы. Она крепче сжала в руке чашку с теплым чаем, ее пальцы побледнели, а мысли унеслись в никуда. В янтарном свете факелов, освещавших комнату, на ее лице появилась хмурая гримаса, брови нахмуривались с каждой промелькнувшей мыслью. Наконец, она глубоко вздохнула, и напряжение спало. «Не понимаю, почему они думают, что я сейчас что-нибудь съем», — пробормотала она, сузив взгляд на нетронутую еду. Одна мысль о еде вызывала у нее тошноту.

Эвангелина медленно отпила лавандовый чай, будучи уверена, что королева приказала добавить в него что-нибудь, чтобы успокоить расшатанные нервы. Тепло принесло мимолетное утешение, но напряжение вернулось, как только ее мысли вернулись к дому, к братьям, которых она оставила, и к теням тех, кто обеспечил ее бегство. Холодный комок сжался в животе при воспоминании; она едва выжила.

В тишине комнаты раздался стук, привлекший ее внимание. «Входите», — произнесла она увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Дверь открылась. Мужчина в форме Великих Старейшин поклонился, приложив руку к сердцу, и вошел в комнату, а за ним последовал другой мужчина.

«Простите, Ваше Высочество, за вторжение, но я здесь по просьбе Великого Старейшины Михалиса», — заявил мужчина и выпрямился.

Эвангелина внимательно наблюдала за ним, прежде чем спросить: «А вы кто?» После этих слов ее взгляд задержался на светловолосом мужчине в небоевой форме центуриона, а затем на звании на его груди и фамильском гербе.

«Сербан Этос, ваше высочество. Из главного дома Этоса», — заявил Сербан. Затем он жестом указал на стоявшего рядом с ним человека. «Это генерал Дракон-Игнатий из второго дома Игнатия»

Генерал Дракон-Игнатиус поклонился и поприветствовал: «Но зовите меня Горан, принцесса»

Евангелина взглянула на его теплые золотистые глаза и критически оценила его, прежде чем спросить: «Не хочу показаться неблагодарной, но почему здесь генерал? Разве у вас нет более важных дел, чем сбежавшая принцесса?» Сербан и Горан обменялись взглядами.